Часть 8: Бермуды (Сент-Джонс) - шторм в Атлантике

Проход в бухту Сент-Джорджеса очень узкий, буквально метров 30, и ограждается с двух сторон высокими скалами. Я заходил в него галфвиндом, ветер был узлов 5, но был он в открытом океане. А между скалами ветра не было совсем. «Вакава» встала прямо посреди прохода, но затем стала потихоньку смещаться к левой скале, подойдя к ней почти вплотную. Это не страшно, потому что глубина у самых скал была больше 5-ти метров. Простоял я в этом проходе совсем недолго – парусный катамаран под американским флагом заходил в бухту, взял «Вакаву» на буксир и довел прямо до якорной стоянки. Я взял документы и на динги высадился на берег. Оформление не заняло много времени, яхту, естественно, никто не осматривал. Я предупредил, что уходить буду утром, что возражений не вызвало.

Пошел гулять по городу. Это было интересно, так как Сент-Джорджес праздновал какую-то годовщину открытия Бермуд англичанами. На центральной площади города выступала местная самодеятельность с фольклорными песнями и танцами, позже их сменила рок-группа. А на макете тех, первых, судов, было устроено театрализованное представление, изображающее прибытие первых поселенцев. Вы уже привыкли к тому, что во всех портах пребывания я отоваривариваюсь чем-нибудь спиртным и Сент-Джорджес не стал исключением. Приобрел бутылку хорошего, действительно хорошего, французского вина и по пути на «Вакаву» подошел с благодарностью к своим американским друзьям, которые бескорыстно помогли мне преодолеть этот безветренный вход в бухту. Они пригласили меня на борт и, судя по всему, готовились к ужину. Я очень обрадовался, так как готовить ужин самому, в приподнятом настроении после обходительной таможни и фольклорных концертов, не хотелось. Не такое у меня было приземленное настроение. Но, по прошествии нескольких минут почувствовал, что ужин у этих американцев состоится только после моего отбытия. И тут я пожалел, что это французское вино было действительно слишком хорошим. Американцы не захотели разделить его со мной! А может просто решили, что их услуга стоит дороже какого-то вина, приобретенного в местном магазине. Так я остался без вина и без ужина. До сих пор жалею, что помогли мне тогда не наши, русские.

Хорошо выспавшись, на следующее утро я без проблем вышел из Сент-Джорджеса и взял курс на северо-восток. Моей задачей было добежать до Гольфстрима и с его помощью и с помощью почти постоянных западных в тех районах ветров пересечь Атлантику. Я сфотографировал оставленные за кормой Бермуды, в ближайшие 36 дней землю я не увижу.

Ветер дул в крутой бакштаг, что позволяло мне поставить единственный у меня ассиметричный спинакер. И здесь самое время рассказать, как я в одиночку справлялся с парусами, такой вопрос в мой адрес поступал. Надо сказать, что по прошествии полутора лет, когда при всем моем желании не удается походить в одиночку, я и сам сейчас с удивлением представляю, как это у меня получалось, причем без особых трудностей. Конечно, все зависело от конкретных условий, но в самых трудных моментах это было примерно так. С гротом проблем не возникало, так как бизань и стаксель всегда обеспечивали нормальную балансировку наветренной и подводной части яхты. Иногда в процессе взятия рифов приходилось возвращаться к штурвалу и подправлять курс. При встречных курсах и на галфвинде со сменой стакселя проблем тоже не было, яхта шла с закрепленным рулем. Надо было только не выбирать грота- и бизань –шкоты втугую, чтобы не произошел самопроизвольный поворот оверштаг после спуска стакселя. На попутных ветрах, чтобы сменить стаксель или поставить спинакер, приходилось приводить яхту к ветру до крутого бейдевинда. При этом снимаемый стаксель сам ложился на бак и не надо было тратить силы, чтобы его, наполненного ветром, затаскивать на палубу. А при постановке спинакера я ставил яхту в дрейф под парусами таким образом, чтобы после его поднятия, спинакер-гик оказывался на наветренном борту. Я ставил спинакер-гик со всеми оттяжками, поднимал спинакер в чехле к ноку грот-мачты (на «Вакаве» была так называемая «парашютная» система укладки спинакера) и крепил брассовый и шкотовый углы к, соответственно, брассу и шкоту. После чего наполовину поднимал чехол спинакера и шел в кокпит. Там я устанавливал на лебедку и крепил на утку брасс и шкот по ранее мной размеченным меткам. После этого я ставил яхту на курс, следя, чтобы не произошел самопроизвольный поворот фордевинд, быстро-быстро бежал на нос, спускал стаксель и поднимал окончательно чехол спинакера. Все очень просто. Кроме одного. Ночью в темноте не видно, каким концом чехол поднимается, а каким опускается. Поэтому на одну половину этой веревки я нанес метки, она была полосатой, что позволяло быстро ориентироваться в темноте.

В первый день, покинув Бермуды, я прошел 120 миль, причем перед сном я заменил спинакер на основной стаксель и изменил курс восточнее до галфвинда, что позволило «Вакаве» идти без участия рулевого. Здесь я признаюсь в одной своей задумке, что укрепит Nain’у (Бабу-Ягу на пенсии) в мысли, что я где-то немного шизофреник. Безрадостно смотреть на экран картплоттера в мелком масштабе, когда видишь на нем точку отправления – Бермуды, и пункт назначения – Азоры. Ежедневный переход почти не заметен и, кажется, что ты стоишь на месте. А в крупном масштабе – на белом фоне пройденный путь видно, но насколько ты приблизился к желанному отдохновению не понятно. А пройти предстояло примерно 3000 миль. Оп-па, да это же расстояние от Москвы до Мурманска, только его нужно проехать три раза. А уж эту дорогу я знаю как свои пять пальцев, чай работал дальнобойщиком на этом маршруте. И вот в первый день после Бермуд я, миновав Тверь, приближался уже к Торжку. На шестой день я был уже в Петрозаводске. Когда я оказался в Мурманске, в своем путешествии по Атлантическому океану я был уже на 41-м градусе СШ, где несколько похолодало, и я с удовольствием отметил прибытие в родной город порцией рома. Ром пошел хорошо!

В течение первых 5-6 дней ветер был постоянным и очень комфортным, от 10 до 20 узлов и как-то незаметно перешел с восточного на западный через север. Это было здорово, потому что часть пути я мог отдыхать от вахты за штурвалом. Не здорово было отсутствие солнца, почти все это время небо закрывала облачность и она опускалась все ниже и ниже. Солнечные батареи не заряжали аккумуляторы, а я уже привык расходовать энергию хоть и не расточительно, но комфортно для себя. К исходу пятых суток напряжение аккумуляторов составляло меньше 10-ти вольт. Я уже писал, что книгу г-на Морозова читал невнимательно, в ином случае я бы внял его предостережениям. А так, на шестые или седьмые сутки после Бермуд, я просто фиксировал усиление ветра без всякой настороженности. Мало того, очень не хотелось идти на нос для очередной смены большего стакселя на меньший, для этого нужно было надевать непромоканец, страховочный пояс, ставить яхту против попутного ветра и вообще работать, что, как вы уже знаете, я не люблю. В результате основной стаксель порвался в центре задней шкаторины до середины и я не уловил признаков приближающегося тайфуна. Что это был тайфун, я узнал только на Азорских островах. Он накрыл Бермуды, в результате чего в Сент-Джорджесе были выброшены на берег все стоявшие там яхты, что очень удивительно, ведь эта бухта закрыта со всех сторон достаточно высокими горами. По всей видимости, этот тайфун меня задел только своим краешком, этого было достаточно, чтобы на всю оставшуюся жизнь отбить у меня желание узнать, что же такое настоящий тайфун. Мне повезло, что в этот момент я находился в пределах Гольфстрима, попутное течение ослабляло действие волн и курс у яхты тоже был попутным. Но ветер устойчиво дул 40-45 узлов и это показания вымпельного ветра! Саргассы, которых в Гольфстриме великое множество, перестали быть островками и вытягивались в полосы. Полосы саргассов перемежались полосами пены. Для меня было удивительно, что белые барашки на волнах совершенно отсутствовали. Ведь, чем сильнее ветер, тем больше барашков. Так я думал. Нет барашков в настоящем шторме! Ветер срывает их с волны еще на этапе образования. «Вакава» летела под одним штормовым стакселем, размером с носовой платок, со скоростью 15 узлов, штурвал невозможно было оставить ни на секунду. Своё восприятие этой ситуации я очень точно выразил двумя словами: «восторг» и «ужас». Здесь, как я обещал ранее, расскажу о своих музыкальных пристрастиях. Моим ощущениям этой скорости, ритма движения, осознанию опасности происходящего и восторга от действительно насыщенной в этот момент жизни наиболее ярко соответствует ритм песни в исполнении канадской певицы Глории Гейнер «I will survive» - «Я выживу».

Gloria Gaynor - I Will Survive

Я орал эту песню во все горло, удерживая яхту на курсе, а бедные летучие рыбки, вспархивая перед носом несущейся «Вакавы» и, услышав издаваемые мной звуки, падали замертво в бурлящее море, проплывали мимо меня белым своим брюшком кверху и исчезали за кормой. Но эта песня не была самой популярной в моем исполнении в этом рейсе. Сколько летучих рыбок и чаек, заходящих на «Вакаву» с намерением обгадить лобовое стекло, падали замертво в воду, когда я цитировал российскую группу «Тату»: «Если не я, то кто же, кто же мене поможет?». Это исключительно полезная песня для одиночки, пересекающего Атлантический океан! Так иногда не хочется вылезать на продуваемый ветрами и омываемый волнами бак для смены парусов, так не хочется что-то ремонтировать из оборудования и парусов, так не хочется готовить еду и вообще ничего не хочется делать! Вы знаете, татушки в этих случаях здорово помогают! И еще Михаил Круг с его песней: «Я возвратился, здравствуй мама! Ну что ты перестань при сыне причитать…». Все это плавание было бы безмятежным, если бы я всегда, в каждый момент не помнил, что свою 88-летнюю маму я оставил в Алуште одну так надолго. Не то, чтобы она нуждалась в уходе, мама у меня молодцом, но в середине лета она сломала руку и обходилась одной в то время как я наслаждался полнотой жизни на окраине тайфуна. Я позвонил ей с Азор и она обрадовала обещанием встретить меня на причале с ремнем в здоровой руке. А что касается тайфуна, обстоятельства заставляли меня все время находиться на руле, под действием адреналина организм не уставал, почти сутки я провел за штурвалом и это бешеное однообразие не надоедало. Однако в рассветных сумерках захотелось спать. Я вообще любитель этого дела. Но не в таких же условиях! Конечно, ветер стал послабее или я просто привык к нему. Пришлось ставить яхту в дрейф. Снял штормовой стаксель, яхта, естественно, сразу встала лагом к ветру и волне. Попытался пристроиться на диване в каюте, ан не получилось – бортовая качка сбрасывает на пайолы или катает от борта к штормовому ограждению и обратно. Поставил зарифованную бизань, помогло мало. Тогда освободил бизань от рифов, качка чуть меньше, но уснуть сможет только неваляшка. Единственное, что на этой яхте отсутствовало – это плавучий якорь. Теперь я его приобрел и даже опробовал – исключительно полезная вещь, держит яхту носом на волну. А тогда, после нескольких попыток приспособиться к бортовой качке, я нашел убежище, постелив матрац между камбузом и штурманским столом и превратив в своем ощущении бортовую качку в продольную. Вот здорово, почти как в рекламе «Индезита» - вы отдыхаете, а она работает. Она – это яхта, несется бортом к волне нужным мне курсом со скоростью чуть больше 3 узлов. Помните, Гольфстрим помогает. К этой качке я уже привык, согласился бы таким образом дойти до Азорских островов, но, как я уже писал, все хорошее очень быстро заканчивается. Закончился и этот шторм.

Из шторма я вышел с порванными основным стакселем и стакселем № 2. Паруса очень старые и лавсан на шкаторинах был в мелких трещинах. Под нагрузкой задняя шкаторина не выдерживала. У меня был второй комплект парусов, но, когда на втором основном стакселе разрушился сначала фаловый люверс, а затем и шкотовый, пришлось заняться починкой первого. Иголок было множество, разных форм и размеров, но все как одна тупые. Шило отсутствовало. Починка паруса заняла чуть ли не полный световой день. Погода была солнечной, ветер узлов 10-15, волнение не сильное. Это важно, т.к. яхту пришлось поставить в дрейф. Вообще одиночке без авторулевого попутный ветер противопоказан. Только одно дело я ухитрялся делать, не прерывая движения. Пусть простят мне девчонки такую физиологическую подробность, парни меня поймут. Я отливал за борт в три приема, за один раз просто не успевал, постоянно возвращаясь поправлять яхту на курсе. Впоследствии научился еще и готовить пищу на ходу. Для этого ставил на колени чашку с картофелем и морковкой и попеременно крутил штурвал и чистил овощи или открывал банки. Здесь же, в кокпите, нарезал все в чашку, ухитрялся наполнить водой кастрюлю и зажечь газ на плите. Карданный подвес работал безукоризненно, вода из кастрюли не проливалась. Ел я тоже за штурвалом, для пищи использовал глубокий ковшик. Все остальные дела приходилось выполнять в дрейфе, чаще всего под парусами. И отдыхать тоже. Так что «Вакава» не столько шла, сколько стояла. Грот и бизань я в таких случаях не выбирал втугую, немного растравливал, и тогда яхта имела небольшой ход, приводясь к ветру и уваливаясь. Бортовая качка уменьшалась, и яхта двигалась в более-менее нужном мне направлении, как правило, на север. На всем этом переходе каждые 15 минут, иногда чаще, вспоминал я недобрым словом мою двоюродную сестру Ирину, которая единственная пожелала мне перед плаванием попутного ветра. Надо же как сбылось!

Г-н Морозов правильно пишет, что ширина Гольфстрима не больше 50-ти километров и он не имеет постоянного русла, местонахождение течения изменяется. «Вакава» периодически выскакивала из него и я не мог это определить, поскольку картплоттер включал только 2 раза в сутки и не видел разницы между относительной и абсолютной скоростью. Впервые я почувствовал, что потерял течение, когда однажды утром нырнул в воду и она оказалась непривычно холодной, 24 градуса. В Гольфстриме температура воды 28 градусов. Потом я научился определять течение по количеству плывущих саргассов. В Гольфстриме саргассов много, чуть в стороне они тоже есть, но значительно меньше. Неприятно выпадать из течения, т.к. это не просто потеря скорости, это большая потеря скорости. Гольфстрим создает завихрения и, когда яхта пытается опять его нащупать, ей приходится идти против этих завихрений, теряя скорость. Зато в русле течения яхта получает дополнительные 2 узла. Солнце на всем пути иногда показывалось дня на 2, потом приходил очередной циклон с тучами и ветрами, напряжение батарей катастрофически падало и к Азорам было уже около 8-ми вольт, критическое напряжение для картплоттера. Мне потом знающие люди сказали, что когда напряжение аккумуляторов становится ниже 10-ти вольт, солнечные батареи не могут его поднять. Наверное, это правда. В этих циклонах иногда опять рвались передние паруса и однажды лопнул спинакер в нижней трети от передней до задней шкаторины. Вы же понимаете, снова Игорь Борисович не удосужился вовремя сменить паруса. При подходе к Азорам у меня остался целым только штормовой стаксель, а основной я использовал без люверсов, накинув удавки на фаловый и шкотовый углы.

Комментарии статьи(0)

Еще нет комментариев. Будьте первым!

Только авторизованные пользователи могут оставлять комментарии Вход